Здесь все свои 1-8 Серии сериал 2025

Евгения стояла у почерневших балок, вглядываясь в пепелище. Ветер с тайги приносил запах гари и сырой земли — вечный запах Черновки. Районный прокурор уже звонил, намекая, что хватит копаться, отчет о «техногенном возгорании» почти готов. Но то, как метались местные при ее вопросах, как отводили глаза, было красноречивее любых слов. Трое погибших — двое рабочих и прораб Семен Грошев. По бумагам — несчастный случай, пьяные уснули, искра, взрыв паров растворителя. Только вот Грошев, по словам жены, не пил совсем, а в кармане его обугленных штанов она нашла нераспечатанную пачку сигарет. Зачем идти ночью на неработающую лесопилку с полным карманом сигарет, если не куришь?

Первой зацепкой стала старая карта поселка, которую Евгения раздобыла у единственного не пьющего пенсионера, бывшего геодезиста. На ней, чуть в стороне от нынешних построек, был отмечен давно заброшенный участок — «база 12-й бригады». Раскопав архивы в районном центре, она узнала, что в конце 80-х здесь работала валка леса силами условно-досрочно освобожденных. Бригаду расформировали после какого-то инцидента, дело затерялось. А Семен Грошев, как выяснилось, приехал в Черновку как раз в 91-м, откуда-то с запада. Молчун, без родни, но со временем врос в это болото, стал своим. Слишком уж гладко.

Начав осторожно спрашивать о том лагере, Евгения наткнулась на стену. Ветра в тайге слышно больше, чем от местных. Лишь дочь Грошева, Катя, работавшая фельдшером, проронила случайно, занося ей в домак чай: «Отец всегда боялся пожаров. Даже костер разжечь не давал, брезговал». А потом, будто спохватившись, замолчала. Но этого было достаточно. Страх, поселившийся в человеке раз и навсегда, имеет причину. Евгения связалась с коллегами из того западного региона, откуда был родом Грошев. Запрос ушел, ответа нужно было ждать. А пока она пошла к месту, где когда-то была та бригада.

Тропа заросла, но следы недавнего прохода были — кто-то здесь ходил буквально на днях. Среди молодой поросли и валежника она нашла остатки бревенчатого барака и, неподалеку, странную яму, аккуратно засыпанную свежим дерном. Под ним — обгоревшие, но не до конца, обрывки одежды, куски толстого брезента и несколько почерневших от времени гильз. Это было не просто место старого лагеря. Это было место, где что-то спрятали. И, судя по свежему дерну, кто-то недавно пытался это что-то забрать или проверить его наличие. Лесопилка сгорела в ту же ночь, когда кто-то копался здесь. Это была не случайность. Это была точка в старой истории, которую кто-то очень хотел поставить. Или запятую.

Вечером пришел ответ на запрос. Семен Грошев значился погибшим при пожаре на лесозаготовительном участке в 1989 году. Фото в деле было другим человеком. Евгения отложила папку, глядя в темное окно, за которым шумела тайга. Значит, Грошев не Грошев. Он забрал чужое имя и жизнь, чтобы спрятаться здесь, на краю света. И все эти годы ждал. Ждал, когда прошлое нагонит его. И оно нагнало — в виде ночного визита на лесопилку, где, видимо, была условлена встреча. Встреча, которая для троих закончилась огнем. Ключ был в том, что именно искали в той яме. И в том, кем на самом деле были те двое «рабочих», чьи лица уже не опознать. Она понимала, что следующей может стать Катя, которая что-то знала или догадывалась. Или она сама. В Черновке все были повязаны молчанием, а теперь, после пожара, — еще и кровью. Чтобы докопаться до истины, нужно было не просто расследовать настоящее. Нужно было поднять из могилы целый пласт прошлого, которое здесь, в глухой тайге, никогда по-настоящему и не умирало.